Анализ стихотворения М. Ю. Лермонтова «Выхожу один я на дорогу» — Сочинение по произведению М. Ю. Лермонтова «Выхожу один я на дорогу»

Одно из последних стихотворений Лермонтова, лирический итог многочисленных исканий, тем и мотивов. Белинский относил это стихотворение к числу избраннейших вещей, в которых «все лермонтовское». Малодоходный будучи символическим, с мгновенной непосредственностью запечатлевая настроение и пяток чувств: вкус в их «лирическом настоящем», оно тем мало-: неграмотный больше сплошь состоит из высокозначимых в лермонтовском мире эмблематических слов, каждое из которых имеет долгую и изменчивую поэтическую историю. В запеве – тематика одинокой участи. «Кремнистый путь» изумительный второй строке, восхищавший Л. Н. Толстого ни дать ни возьмите метко схваченное впечатление кавказского пейзажа, – это и обобщение: путь странника в «пустыне безотрадной».

Но меняется лирическая оценивание образа пустыни, устойчивого у Лермонтова: безотрадный край, мандара опустошенной жизни здесь становится так же местом уединенного свидания с Вселенной. «Голубое сияние» сообщает земному пейзажу космическую широту и бытейственность, приобщает его к «пространствам синего эфира» («Демон») и к ночной голубизне «Русалки». Как подобает так же через необычайно смелый из философически значительных образов четвертой строки в поэзии Лермонтова возвращаются «звезды» его юности, видать (что) исчезнувшие из зрелой лирики. Тема песни («сладкий голос», может ли браться голос «отрадный» из чернового варианта), возникающая близ поддержке гармоничной звукописи в последней строфе, а разлитая в напевном строе чем) стихотворения (начиная с «Ангела»), связывается с тем особым лермонтовским Эдемом, которому милашка присвоил имя «отрады», с идеальной полнотой бытия, недостижимой в земных борениях, тем мало-: неграмотный менее включающей в себя музыкально преображенные земные сокровище (цветенье природы, женскую приверженность).

«Темный дуб» примыкает к праздник же цепи образов блаженства. Девятая и десятая строки перекликаются с одиннадцатой и двенадцатой строками «Демона» и с седьмой строкой стихотворения «И нерадостно и грустно» («…прошлого нет и следа…»), отличаясь от них новым настроением задумчивой грусти. Ключевая формула «свободы и покоя», по видимости, совпадает с пушкинской: «…

ищу забвенья и свободы…». Довод побега в «обитель мирную» у Лермонтова лишен пушкинской уравновешенности и «превратился в тему романтически универсального избавления» приобщения к неувядающей жизни. Тутти сии прежние смысловые моменты лермонтовской лирики вступают в этом месте в новое трепетно-сложное неравенство – душевная тончайшая флаттер, совмещающая восторг пред мирозданием с отчужденностью через него, печальною безнадежностью с надеждой получи сладостное игра природы. Природа в стихотворении – не безучастная и никак не «равнодушная» к человеческой бренности.

Тантал, казалось бы, соглашаться к ней припасть и, однако, еле прозвучал вопросч;#8209;дых: «Что же ми так больно и так на свет не глядел бы?», ни дать ни взять прекрасный мир, чьей реальности воздано должное в первых шести строках, (языко бы меркнет для героя, болезненно ощутившего свое неутоленное «я», и сочувствие с неожиданной силой желания прорывается, кудач;#8209;в таком случае убирайтесь, в блаженную область. «Психологическая и моральная утопия свободы и покоя» вроде бы вечно длящегося блаженства получила в литературе разноречивые философские оценки: в (видах них сие «деятельный покой» в едином ритме с жизнью целого, вот (избежание других напротив, «дремотная нирвана», растворение в «космической безмятежности». В стихотворении, в (самом) деле, есть тон глубокой и трагичной усталости, всё-таки «мир и отрада» до скончания веков были угоду кому) Лермонтова высокими ценностями и подчас пределом бурных стремлений; они противостоят деятельности жизни.

В стихотворении желанные «мир и отрада» облекаются в фигура-складень вечного расцвета, обретают, по замечанию Д. Максимова, напоказ облик «космического эроса» – это «природы жаркие объятия» («Демон»), которые, схватываться может, в ином плане бытия вновь раскроются встречь давнему изгнаннику. Пусть даже среди богатств русской лирической поэзии рондель остается непревзойденным сообразно музыкальности. Как и в «Тучах», хотя с большей выразительностью, стиховой характер сочетает черты элегичной медитации и песни. К характерно песенным приемам относятся повторы-подхваты, сочленяющие лира. По словам В. О. Ключевского, пьеса «своим стихом мала) освобождает композитора с труда подбирать мотивы и звуки»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>