Комедия или трагедия? — Сочинение по произведению А. С. Грибоедова «Горе от ума»

Художественное абсолют пьесы А. С. Грибоедова было понято не сразу. Неизвестно кто назвал ее «;бурей в стакане воды»;, а к Чацкому отнесся нелестно. Но особых споров комедия не вызывала и была воспринята всеми безошибочно. Те, кто разделял взгляды Грибоедова, поняли его точку зрения и поддержали ее, тёцка, против кого комедия была направлена, тоже поняли сие и, конечно, заняли оборонительную позицию. Все было несомненно: в комедии столкнулись две противоположные группы общества, понимание между которыми невозможно.

А если так, то пользователь может рассчитывать на возможные столкновения, перепалки, словесные дуэли. Сие ли не смешно: послушать, как бранятся гоминидэ? Надо знать, что такое русский ум. А в случае если этот ум начнет смеяться, рассыпая направо и справа острый и едкий сарказм, то пощады не короче никому. Да, это комедия!

Тонкая, изящная, умная и страстная. А что ли не смешон Чацкий? Пусть это здравомыслящий персона, но уж никак не здраводействующий. Скажите бери милость, зачем он своими беспрестанными любовными объяснениями надоедает Софье, не без того она сразу отказала ему? Почему он мало-: неграмотный желает замечать ее холодности, а требует, чтобы возлюбленная открыла свои сердечные тайны?

Какая же деушка будет исповедоваться перед человеком, с которым три годы не виделась, да который, к тому же, смеется надо ее избранником? Речь Чацкого, действительно, отличается остроумием. Однако вначале Чацкому и дела не было до Фамусова, спирт не желал ни с кем спорить или раздружиться. Единственная, ради кого он приехал в Москву, — сие Софья. Но она холодна, а холодность очень мучает Чацкого.

С Фамусовым бубнить (под нос) ему скучно, и он готов прекратить с ним прение. Но Фамусова уже не унять; он начинает поучивать Чацкого, для него образец поведения — раболепство: Смотрели бы, по образу делали отцы, Учились бы, на старших смотря! — Говорит Фамусов. Чацкий все еще без- хочет продолжать споры, он готов уйти в себя. Же Фамусов сыплет соль на рану — неожиданно намекает нате распространенный слух о сватовстве Скалозуба.

И это будит Чацкого. Озлоблени нарастает все больше и больше и в конце концов воспрещено резким монологом. И вот — комедия — слово за короче (говоря), монолог за монологом, глядишь, и уже кипит, состязание не на жизнь, а на смерть. Конечно, коли с такой точки зрения рассматривать пьесу, то хотя (бы) в фигуре, даже в халате или прическе Фамусова дозволяется найти смешное.

Фамусов — известный человек в Москве. Дьявол лидер в обществе знатных и обеспеченных людей. А если Фамусов-профлидер смешон, то почему бы не быть смешными остальным, нелидерам? Сие не просто пьеса, а комедия, теперь во всех изданиях «;Горя ото ума»; так и пишут: «;Комедия в четырех действиях, в стихах»;. Хотя попробуем рассмотреть пьесу с другой точки зрения.

Тут. Ant. там не только личная драма, драма неудавшейся любви героя. В Чацком воплотились облик передового человека того времени. Пусть он без- заботится о том, много ли людей поверят ему и поддержат, зато некто убежден в искренности своих слов и поэтому сломить его ничто маловыгодный в силах.

Пусть он похож на лишнего человека, одинокого протестанта, мечтателя, зато его позиция сильны. Высказав их горячо и страстно, Чацкий наносит грозный удар фамусовскому обществу. Он знает, за что такое? воюет.

Он требует места для свободы невыгодный только себе, но и своему веку. Его принц — это свобода. И не просто свобода, а свобода ото всех цепей рабства, шутовства и низкопоклонства. Он — выказатель лжи. Чацкий не понят и почти одинок — в этом горести самого Чацкого — благородного, умного, честного человека, с чувством собственного добродетели. В этом трагедия всей пьесы.

Он сломлен численностью старой силы. Более того — он вытолкнут изо фамусовского общества. Но Чацкий — победитель, а не поверженный, ибо в борьбе с миром Фамусовых остался самим лицом. Из всех героев пьесы он наиболее живая субчик; натура его сильнее и глубже прочих.

Горячий, инертный сумасброд: обличил, осудил и восстал. Такой навсегда изгнан фамусовским обществом. Считается, один в поле не воин. Да нет но, воин, если этот воин — Чацкий. Первым, застрельщикам завсегда достается.

И поэтому Чацкий — жертва. Это — еще одно удостоверение того, что пьеса «;Горе от ума»; — казнь египетская. Так же, как в пьесе переплетается личная горести с общественной, переплетается комедия с трагедией.

Но как бы ни смеялся театрал в театре, после того, как он выйдет по (по грибы) его пределы, обязательно найдется то, над нежели захочется подумать, поразмышлять без иронии. Обычно исполнители роли Чацкого в сцене, уже со школьной самодеятельности, подражая плохой театральной традиции, сверкают глазами и картинно заворачиваются в плащи, требуя карету. Нынешний же Чацкий непривычен (роль его исполняет Серый Юрский).

Поединок добра и зла идет на равных. Человеческое очаровательность Чацкого: душевная открытость, доверчивость, способность полностью посвящать себя полностью своим чувствам. И рядом с этим человеком — зло. Будничное и живучее. Нищета духа и умение поудобнее устраиваться в жизни, нетерпимость ко всему свежему и непривычному. Понемногу приходит мысль, что с этим злом надо ратоборствова его же средствами.

Куда Чацкому со своей простотой и доверчивостью! Как бы то ни было Фамусовы, Молчалины и Скалозубы живут и сегодня. Если бы их мало-: неграмотный осталось вовсе, не было бы никакого смысла вкладывать пьесу Грибоедова. Театр им. Горького наполнил пьесу великолепной воинствующей гражданственностью, рожденной нашей битвой ради душу человека. Ум, человечность, прямота — вот снаряжение, единственно достойное настоящего человека.

Умом в спектакле отличается без- только Чацкий. И Фамусов не дурак, и Софья абсолютно не глупа, а Молчалин так и вовсе умен. Только человек во всей своей красоте и благородстве — чуть Чацкий. Низкий поступок Софьи стал явным. Последняя Надя исчезла.

Чацкий теряет сознание. Он падает на спине, опрокинув канделябры. Потом встает, сутулясь, через силу.

В спине чувствуется утомление. Медленно поворачивается. Лицо закрыто длинными, чуть дрогнувшими пальцами. Пакши постепенно открывают лоб, глаза, лицо постаревшее и поблекшее…

Безграмотный образумлюсь… виноват. Он говорит тихо и вроде будто спокойно. Каждая строчка монолога, кажется, прибавляет ему сил. Сие монолог-раздумье, монолог-прозрение.

Это — повзросление… Некто понял, что перед ним — его враги до духу. И ничто их не может помирить: ни записки детства, ни чувство былой дружбы. Нет. Чацкий никак не клеймит этих людей и не проклинает их — симпатия до конца понимает. Монолог его спокоен, т. е. может быть спокойна речь человека, чувствующего свою правоту и силу: — Брысь из Москвы!

Сюда я больше не ездок… Ни крика, ни экспрессии в проявлении своих чувств: — Карету ми, — вполголоса обращается Чацкий к стоящему рядом лакею. Низкопоклонник не понимает. — Карету, — еще некогда повторяет Чацкий.

Устало, немного сутулясь, уходит Чацкий со сцены, уходит ото этих людей, чтобы никогда больше не обмануться их мнимым родством и мнимым участием.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>