“Мертвые души” Гоголя – удивительная книга — Сочинение по произведению Н. В. Гоголя «Мертвые души»

Усиление дидактического начала во втором томе «;Мертвых душ»; приводит к появлению героев с прямыми проповедническими функциями. В первую очередь это относится к Муразову. Его «;обличения»; праздности Хлобуева, стяжательства Чичикова, несправедливости генерал-губернатора носят ярко выраженный учительный характер и перекликаются с аналогичными мотивами дидактической литературы. Образ жизни Муразова, каким он показан в поэме, вряд ли является отражением реальной деятельности богатого откупщика. Он скорее соответствует тому идеалу «;праведного богатства»;, к которому призывали учительные «;слова»;. Праведность муразовских миллионов всячески подчеркивает Костанжогло.

Когда Чичиков высказывает предположение о том, что богатство Муразова «;приобретено не без греха»;, Костанжогло спешит уверить его в обратном: «;Самым безукоризненным путем и самыми справедливыми средствами»; (VII, 75). Во время голода Муразов предлагает генерал-губернатору свои хлебные запасы, находит «;душеспасительное»; дело разорившемуся Хлобуеву, стремится наставить на путь исправления Чичикова, посещая его в тюрьме. Последний мотив наряду с требованием милостыни постоянно варьируется в наставлениях «;како жить христианам»;. «;Посещай в оковехь селящая и вижь его беду»;, — говорится в «;Измарагде»; 35 . На время работы Гоголя над вторым томом приходится его знакомство с «;Домостроем»;, о котором он оставил несколько восторженных отзывов.

«;В наставлениях и начертаниях, как вести дом свой, как быть с людьми, как соблюсти хозяйство земное и небесное, кроме живости подробных обычаев старины, поражает глубокая опытность жизни и полнота обнимания всех обязанностей»;, — пишет он А. М. Вьельгорской (XIV, 110). Созданный в XVI веке в русле традиции учительных сборников, «;Домострой»;, в отличие, от них принадлежит к числу светских памятников древнерусской литературы. «;Это не вероучение, — отмечает его современный комментатор, — а практический минимум нравственной жизни, который не связан с богословской стороной религии»; 36 . В характеристике ряда персонажей второго тома можно найти отражение «;наставлений»; «;Домостроя»;. Принимая упрек А. О. Смирновой (которой, кстати, Гоголь посылал свой экземпляр «;Домостроя»; — см.: XIV, 140) — «;дайте работу жене Костанжогло, она уже слишком жалка»; 37 , — писатель радикально переработал ее образ. В исправленной редакции жена Костанжогло предстает как помощница мужа, сама ведет домашнее хозяйство, сама занимается воспитанием и обучением дочери.

Образ «;доброй жены»; в «;Домострое»; включает в себя непременное выполнение именно этих обязанностей: «;и дастъ брашно дому и дело рабынямь, от плода руку своею насадит тяжание много; препоясавъше крепко чресла своя, утвердит мышца своя на дело и чада своя поучаетъ… «; 38 . Гоголя-художника «;Домострой»; привлекал прежде всего как памятник, сохранивший, по его словам, «;подробнейшие подробности»; национального быта Древней Руси, «;с названьем вещей, которые тогда были в употреблении, с именами блюд, которые тогда готовились и елись»; (XIV, 110). Как нам представляется, «;Домострой»; мог быть одним из источников гастрономических сцен в доме Петуха, с необычайной живописностью изображенных Гоголем. В главе 51 памятника, который Д. С. Лихачев назвал «;поваренной книгой»; русского быта»; 39 , помещен «;наказ господина или госпожи своему повару или ключнику»;: «;капусту или натину, или крошиво — иссечено мелко, и вымыть хорошо, и уварить, и упарити горазно, в скоромные дни мяса или ветчина, или сальца ветчинного положить, забелъки поддать да припарить, а в пост сочкомъ залить или иной какой навары прибавить да упарить; хорошо или заспицы подсыпать да с солью и с кислы штями приварить, а кашку всякую по тому же уварить и упарить хорошо с саломъ или с масло мъ… и всякую семейную еству хорошенько усьтряпати…

«; 40 . Те же императивные словесные конструкции мы находим в «;заказе»; Петуха своему повару: «;В один угол положи ты мне щеки осетра да визиги, в другой гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов… Да чтобы она с одного боку… подрумянилась бы, а с другого пусти ее полегче. Да исподку-то, пропеки ее так, чтобы всю ее прососало, проняло бы… А в обкладку к осетру подпусти свеклу звездочкой, да сняточков, да груздочков…»; Только и раздавалось: «;Да поджарь, да подпеки, да дай взопреть хорошенько»; (VII, 56). Сопоставляя эти описания, надо иметь в виду, что Гоголь вовсе не рассматривал «;Домострой»; как источник старинных кулинарных рецептов.

Он писал о нем, как о книге, точно передающей атмосферу патриархальной жизни: «;Так и видишь перед глазами радушную старину, ее довольство, гостеприимство, радостное, умное обращенье с гостьми с изумительным отсутствием скучного этикета, признанного необходимым нынешним веком»; (XIV, 110). Эти слова писателя о «;Домострое»; можно считать своеобразным авторским комментарием к образу гостеприимного и хлебосольного Петуха, отнюдь не случайно названного Гоголем «;барином старого покроя»; (VII, 49). Утверждая, что в стиле Гоголя присутствует библейская традиция, А. В. Михайлов в качестве примера приводит рассмотренную нами выше сцену. Исследователь пишет: «;Речь главным образом должна идти не о воспроизведении образцов стиля, а об усвоении особенной стилистической интонации, которая сама несет в себе известный смысл… Это тон наставления, поучения, и его особенная обстоятельность проистекает от заботы о том, чтобы все, что надлежит совершить и сделать, было осуществлено в точнейшем следовании высшим предписаниям»; 41 . Здесь требуется, на наш взгляд, одно существенное уточнение. Воздействие библейского стиля носит у Гоголя опосредованный характер. Оно воспринимается писателем через ближайшую в языковом и жанровом отношении национальную дидактическую традицию, представленную в поэтике «;Мертвых душ»; древнерусскими поучениями.

Изменение способа «;цитирования»; учительных «;слов»; во втором томе идет двумя путями. Серьезность учительного тона из авторской речи перемещается в сферу речи «;положительных»; героев, в нравственном облике и поведении которых нет зияющего разрыва между словом и делом, как это было у проповедующих персонажей первого тома. Выступления против праздности и лени принадлежат трудолюбивому «;хозяину»; Костанжогло, праведный откупщик Муразов осуждает неправедное стяжание Чичикова, честный генерал-губернатор произносит в собрании чиновников обвинительную речь против лихоимства.

В этих речах в несколько перефразированном виде звучат излюбленные мотивы древнерусских учительных «;слов»;. Когда, например, Костанжогло говорит мужику: «;Я и сам работаю как вол, и мужики у меня, потому что испытал, брат: вся дрянь лезет в голову оттого, что не работаешь»; (VII, 60), — он словно повторяет поучение «;Измарагда»; «;како имети челядь»;: «;Не оставляй же порозновати раба или рабу, мнозей бо злобе научаеть порозность»; 42 . Аналогичные примеры можно привести к «;словам»; Муразова и генерал-губернатора. Принцип травестийного «;цитирования»; сохранен лишь частично в речи Чичикова, но это не трафаретное повторение его автопортретов из первого тома. Их смеховая окраска значительно ослаблена, они лишены профанирующего смысла, поскольку выступают в жанровом контексте патриархальной утопии второго тома и в сюжетной перспективе нравственного преображения главного героя поэмы. Размышляя о месте церковных элементов в светских произведениях древнерусской литературы, Д. С. Лихачев писал: «;В церковной литературной традиции светский автор находил сильные слова осуждения, яркие краски и твердую почву для морализирования»; 43 . В известном смысле это суждение приложимо и к автору «;Мертвых душ»;. Жанровая традиция учительного «;слова»; берет на себя в «;Мертвых душах»; несколько художественных функций.

Она выступает как средство открытого выражения этической позиции автора в его диалоге с читателями и героями поэмы, в своей прямой проповеднической функции. Учительная традиция используется как обращенная, травестийная форма речевой характеристики персонажей, обнаруживающая истинный смысл искажающей их нравственный облик «;страсти»; (образы Чичикова и Плюшкина). Она может играть роль гротескного художественного приема, рисующего определенный склад характера героя (инвективы Собакевича получают у Гоголя психологическую мотивировку: «;Собакевич не любил ни о ком хорошо отзываться»; — VI, 97). Удельный вес дидактических форм повышается во втором томе поэмы, где они переходят в сферу речи близких автору героев — «;идеологов»; (Муразова, Костанжогло, генерал-губернатора) и становятся способом выражения их социально — нравственных программ. В целом же учительная традиция в «;Мертвых душах»; является составной частью мощного критического пафоса гоголевской поэмы, о которой Герцен сказал: «;»;Мертвые души»; Гоголя — удивительная книга, горький упрек современной Руси, но не безнадежный»; 44 . Называя в статье о «;существе русской поэзии»; учительное «;слово»; замечательным «;по стремлению направить человека не к увлечениям сердечным, но к высшей, умной трезвости духовной»; (VIII, 369), Гоголь давал читателям ключ к постижению одного из самых сокровенных смыслов своей поэмы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>