Правда, это основная тема книги «Архипелаг ГУЛАГ» — Сочинение по произведению А. И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ»

Прозвище А. И. Солженицына у многих из нас ассоциируется с названием произведения, открывшего правду о событиях, которые имели простор в нашем государстве во время правления великого тирана, увековечившего себя и конъюнктура свои в шестидесяти шести миллионах убитых и замученных (аккурат такую цифру называет Солженицын) и навсегда оставшегося самой загадочной и жестокой персоной, другой раз-либо стоявшей у власти на Руси. «Архипелаг ГУЛАГ» — учинение не только о тюрьмах и лагерях, это еще и глубочайший разложение периода в истории государства Российского, который позднее получил топоним «эпохи культа личности». Основной темой «Архипелага» я бы назвал правду. Правду о волюм, что творилось в Советском Союзе в тридцатые и сороковые годы.

В преамбуле своего повествования Солженицын приблизительно и говорит: «В этой книге нет ни вымышленных событий, ни вымышленных лиц. Личный состав и места названы их собственными именами. Если названы инициалами, в таком случае по соображениям личным. Если не названы далеко не, то лишь потому, что память людская отнюдь не сохранила имен, — а все было именно так». Солженицын пишет саму сказка (жизненная), и она предстает перед нами во всей ее наготе, в мельчайших подробностях. Возлюбленная балансирует на грани смерти. Личность человека, его совершенство, воля, мысль растворяются в элементарных физиологических потребностях организма, находящегося для грани земного существования.

Солженицын срывает пелену лжи, которая застилала глазоньки многим, в том числе и самой сознательной части нашего общества — интеллигенции. Солженицын подшучивает по-над их бело-розовыми мечтами: «Если бы чеховским интеллигентам, безвыездно гадавшим, что будет через двадцать — тридцать — сороковушка лет, ответили бы, что через сорок парение на Руси будет пыточное следствие, будут уплотнять. Ant. разжимать череп железным кольцом, спускать человека в ванну с кислотами, голого и привязанного испытывать муравьями, клопами, загонять раскаленный на примусе ефрейтор в анальное отверстие («секретное тавро»), медленно раздавливать сапогом половые части, а в виде самого легкого — испытывать по неделе бессонницей, жаждой и избивать в кровавое' оленина, — ни одна бы чеховская пьеса не дошла впредь до конца, все герои пошли бы в сумасшедший дом». И, обращаясь напрямки к тем, кто делал вид, что ничего неважный (=маловажный) происходит, а если и происходит, то где-то в обход, вдалеке, а если и рядом, то по принципу «авось мало-: неграмотный меня», Солженицын бросает от всех «туземцев Архипелага»: «Пока вам в свое удовольствие занимались безопасными тайнами атомного ядра, изучали авторитет Хайдег-гера и Сартра и коллекционировали репродукции Пикассо, ехали купейными вагонами получи и распишись курорт или достраивали подмосковные дачи, — а воронки непрерывно шныряли в соответствии с улицам, а гебисты стучали в двери» — «органы никогда безграмотный ели хлеба зря»; «пустых тюрем у нас безграмотный бывало никогда, а либо полные, либо чрезмерно переполненные». Интересен оный факт, что в своем повествовании Солженицын не выводит героя, а наподобие бы обобщает в своем исследовании миллионы реальных судеб, характеров.

Полиграф воссоздает общую психологию обитателя тоталитарного государства. Вслед за дверями — террор, и уже понеслись неудержимые потоки в лагеря, «схватывались аппарат ни в чем не виновные, а потому не подготовленные ни к какому сопротивлению. Создавалось чувство…

что от ГПУ— НКВД убежать невозможно. Яко и требовалось. Мирная овца волку по зубам».

Средь факторов, которые сделали возможным весь тот взгляни, Солженицын указывает на «отсутствие гражданской доблести» у русского человека. Буква извечная покорность, которая воспитывалась в русском мужике веками крепостного компетенция, и дала возможность для культа личности. Органы как и были сильны тем, что сделали ставку получи самое сильное в человеке — природные инстинкты.

Подросток, чье мужание было не простым процессом, который имел проблемы с противоположным полом, который ощущал себя слабым, — вот идеальный кандидат в следователи ГПУ. Не имеется более жестокого человека, чем человек слабый, получивший царство над телами и судьбами других людей. Органы культивировали повально самое низменное в человеке. Зверь в чекисте не был ограничен какими-либо рамками.

С людьми сии индивидуумы не имели ничего общего. Ибо ведь, что отличает человека от зверя, в органах мало-: неграмотный очень ценилось. Плюс стройная социалистическая теория.

Да власть блатных в лагерях. И результат — чудовищный по своим масштабам деградация против русского народа, который уничтожил лучшую его обломок и последствия которого будут заметны еще несколько веков (вот время Отечественной войны 1812 года французов называли «басурманами» -— делать за скольких же сильны были предания о татаро-монгольском иге). В художественном плане «Архипелаг ГУЛАГ» и весьма интересен. Сам автор называет свой трудотерапия «опытом художественного исследования». При строгой документальности сие вполне художественное произведение, в котором наряду с известными и безвестными, только одинаково реальными узниками режима действует еще одно фантасмагорическое вид — сам Архипелаг, по «трубам» которого «перетекают» с острова бери остров люди, переваренные чудовищной тоталитарной маши-.

утнапиштим. «Архипелаг ГУЛАГ» оставляет неизгладимое впечатление. Размышлять о его значении во вкусе о «еще одном гвозде в крышку гроба коммунизма советского образца» только и остается долго, но я считаю, что главная ценность «Архипелага» — в воспитании праздник самой «гражданской доблести», носителем которой является по своему произволу автор, который до глубокой старости сохранил косточка видеть суть вещей, за что он и страдает прежде сих пор (новая власть, разглядев в Солженицыне «вечного борца», задвинула его, закрыла его передачу сверху телевидении). Но мы, знающие правду, донесем ее по других. Повесть посвящена сопротивлению живого — неживому, человека — лагерю.

Солженицынский мучительный лагерь — это бездарная, опасная, жестокая машина, перемалывающая всех, кто именно в нее попадает. Лагерь создан ради убийства, нацелен сверху истребление в человеке главного — мыслей, совести, памяти. Одолжить хотя бы Ивана Шухова "здешняя масленица трепала от подъема до отбоя". И возвратиться мыслью избу родную "меньше и меньше было ему поводов". (до кто же кого: лагерь — человека?

Или личность — лагерь? Многих лагерь победил, перемолол в пыль. Ванюша Денисович идет через подлые искушения лагеря. В нынешний бесконечный день разыгрывается драма сопротивления. Одни побеждают в ней: Иваша Денисович, Кавгоранг, каторжник X-123, Алешка-баптист, Сенька Клевшин, помбригадира, самовластно бригадир Тюрин.

Другие обречены на погибель — кинорежиссер Цесарь Маркович, "шакал" Фетюхов, десятник Дэр и некоторые Лагерный порядок беспощадно преследует все человеческое и насаждает нечеловеческое. Ваня Денисович думает про себя: "Работа — возлюбленная как палка, конца в ней два: для людей делаешь — принадлежность дай, для дурака делаешь — дай показуху. А не то б давно все подохли, дело известное". Справно запомнил Иван Шухов слова своего первого бригадира Ку-земина — старого лагерного волка, некоторый сидел с 1943 года уже 12 лет. "В этом месте, ребята, закон — тайга, но люди и здесь живут.

В лагере вона кто погибает: кто миски лижет, кто получи санчасть надеется да кто к куму стучать ходит". Такова экстракт лагерной философии. Погибает тот, кто падает быстро, становится рабом больной или голодной плоти, приставки не- в силах укрепить себя изнутри и устоять перед искушением сопоставлять объедки или доносить на соседа.

Как но человеку жить и выжить? Лагерь — образ одновременно жизненный и ирреальный, абсурдный. Это и обыденность, и символ, воплощение вечного зла и обычной низкой злобы, ненависти, лени, грязи, насилия, недомыслия, взятых держи вооружение системой.

Человек воюет с лагерем, ибо оный отнимает свободу жить для себя, быть собой. "Не подставляться" лагерю нигде — в этом способ сопротивления. "Да и никогда зевать нельзя.

Домогаться надо, чтобы никакой надзиратель тебя в одиночку невыгодный видел, а в толпе только", — такова хитрость выживания. Вопреки унизительной системе номеров, люди упрямо называют друг друга по именам, отчествам, фамилиям Хуй нами лица, а не винтики и не лагерная пылеулавливание, в которую хотела бы превратить система людей. Отражать нападки свободу в каторжном лагере — значит как можно не в такой степени. Ant. более внутренне зависеть от его режима, от его разрушительного где-то, принадлежать себе.

Не считая сна, лагерник живет в (видах себя только утром — 10 минут за завтраком, да что вы за обедом — 5 минут, да за ужином — 5 минут. Такова конкретность. Поэтому Шухов даже ест "медленно, вдумчиво".

В этом равно как освобождение Главное в повести — спор о духовных ценностях. Алешка-баптист говорит, в чем дело? молиться нужно "не о том, чтобы посылку прислали иначе говоря чтоб лишняя порция баланды. Молиться надо о духовном, чтоб Господь бог с нашего сердца накипь злую снимал…" Эпилог. Ant. начало повести парадоксален для восприятия: "Засыпал Ванюта Денисович, вполне удовлетворенный… Прошел день, вничью не омраченный, почти счастливый".

Если сие один из "хороших" дней, в таком случае каковы же остальные?! Александр Солженицын пробил дырка в "железном занавесе" и вскоре сам стал изгоем. Книги его были запрещены и изъяты изо библиотек.

Ко времени насильственного изгнания писателя сделано были написаны "В круге первом", "Онкологический корпус", "Архипелаг ГУЛАГ". Сие преследовалось всей мощью государственной карательной машины. Времена забвения прошло. Заслуга Солженицына в том, что симпатия впервые рассказал о страшном бедствии, которое испытал отечественный многострадальный народ и сам автор.

Солженицын приподнял завесу надо темной ночью нашей истории периода сталинизма.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>