Пространство, звезды и певец — сочинение по творчеству О. Э. Мандельштама

Я читала один фантастический рассказ, в котором главный герой, попав в другую эпоху и на другую планету, признается там Мастером — величайшим магом и чародеем. Свое колдовство он осуществлял с помощью стихов. Стихов Осипа Мандельштама. «Колдовство, безумство, волшебство», — так писал о поэзии Мандельштама Леонид Киселев.

И правда, стоит лишь прочитать строки: Золотое руно, где же ты» золотое руно? Всю дорогу шумели морские тяжелые волны, И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно, Одиссей возвратился, пространством и временем полный, — И уже невольно погружаешься в изысканный, полный чудес и прозрений мир — мир манделыптамовской поэзии. Кажется, он соткан из звездного света, из легких сентябрьских паутинок, летящих по ветру, из сверкающего снега.

И все это — близкое, удивительно простое и такое волшебное и естественное. И хочется иногда воскликнуть вместе с поэтом: Что, если вздрогнув неправильно, Мерцающая всегда, Своей булавкой заржавленной Достанет меня звезда? «Он иначе сочетал слова», — напишут о нем потомки.

И это действительно так. Мандельштам не похож ни на кого, и вряд ли найдется человек, способный ему подражать. Для того, чтобы написать: Словно темную воду, я пью помутившийся воздух. Время вспахано плугом, и роза землею была, — Нужно особое, манделынтамовское, мироощущение.

Мандельштама очень трудно цитировать, потому что стихи его — это симфонии или полотна, из которых нельзя, не нарушив единства, выбросить что—либо, Мандельштам обладал редчайшим даром видеть, постигать и принимать мир таким, каков он есть, в его реальности, так, как об этом лучше всех сказано Блоком: «Сотри случайные черты, и ты увидишь — мир прекрасен». Миры, созданные Осипом Мандельштамом, действительно прекрасны, потому что их гениальные поэтические образы созданы из библейской скорби и мудрости, из величия древней Эллады, из необычайного драматизма всей русской поэзии. Они удивительно музыкальны и гармоничны.

То и дело появляется в стихах Мандельштама какой-нибудь звуковой (и в то же время осязаемый! ) поэтический образ: то стон, то мелодия, то всхлип: Флейты греческой тета и йота — Словно ей не хватало молвы — Не изваянная, без отчета, Зрела, маялась, шла через рвы… Миры Мандельштама населены удивительными людьми, здесь переплетено все: и жестокая современность, и загадочное средневековье, и вечно юная Древняя Греция. Невозможно определить и «географическую принадлежность» его стихов. Он пишет о «веницейской жизни», за которой угадывается Петербург, и о «Петрополе», который ассоциируется с Афинами. Пространство и время едины в стихах Мандельштама.

Нет ни вчера, ни завтра, есть бесконечное сегодня, но в нем нет безысходности, есть радостная, почти детская вера в бессмертие человека и недоумение: Неужели я настоящий И действительно смерть придет? Но в то же время вся его поэзия (и ранняя, и поздняя) содержит удивительные прозрения, драматические и трагические ноты и пророчества, касающиеся не только собственной жизни, но и судьбы целого поколения: Помоги, Господь, эту ночь прожить, Я за жизнь боюсь, за твою рабу… В Петербурге жить — словно спать в гробу.

Ночь на дворе. Барская лжа: После меня — хоть потоп. Что же потом? Хрип горожан И толкотня в гардероб.

Бал-маскарад. Век-волкодав. Так затверди ж назубок: Шапку в рукав, шапкой в рукав — И да хранит тебя Бог. И, несмотря на эти трагические строки, поэзия Мандельштама все равно остается необыкновенно светлой, даже в самые тяжелые годы жизни поэт верен себе и своему творчеству: Я должен жить, хотя я дважды умер, А город от воды ополоумел.

Как он хорош, как весел, как скуласт, Как на лемех приятен жирный пласт, Как степь лежит в апрельском провороте, А небо, небо — твой Буонаротти. Когда-то Марина Цветаева сказала о поэзии Пастернака: «Световой ливень». Так можно сказать и о поэзии Мандельштама.

И он по праву занял свое особое место в блистательной плеяде, украшенной именами великих русских поэтов: Блока, Маяковского, Ахматовой, Хлебникова, Пастернака, Есенина, Цветаевой. Его «световой ливень» никогда не иссякнет, завораживая (не завоевывая! ) души и сердца все новых и новых почитателей. Поэт знал, что пишет для будущих поколений, и верил, что если «рассыпать пшеницу по эфиру», будет отклик, «отклик неба», оживляемый «дыханием всех веков»: И, если подлинно поется И полной грудью, наконец Все исчезает — остается Пространство, звезды и певец!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>