Стихи Твардовского о Сибири — сочинение по творчеству А. Т. Твардовского

Необозримы просторы Сибири. «Сибирь! И лег и встал — и снова — вдоль полотна пути Сибирь». Так уж исторически сложилось, что испокон веков эта сторона России до обидного мало знала людей, «кому б была землей родимой!» И в слагавшихся веками «сибирских» песнях народ пел о том же: И в старых песнях не устал Взывать с тоской неумолимой Твой Александровский централ И твой бродяга с Сахалина.

Да, горделивая душа Звучит и в песнях, с бурей споря, О диком бреге Иртыша И о твоем священном море. Петь Твардовский любил, унаследовав эту любовь от отца. Пел он вдохновенно, самозабвенно, знал великое множество песен — и очень редких, никому почти не известных, и новых, но даже самая запетая песня в его исполнении звучала как-то особо, как бы в своей, свойственной ему одному манере. Нет ничего удивительного, что мелькавшие за окнами экспресса огни Сибири напомнили ему знакомые с детства «Александровский централ», «Глухой неведомой тайгою…

» и давно ставшие народными «Смерть Ермака» К. Ф. Рылеева и «Думы беглеца на Байкале» Д. П. Давыдова. Последняя, однако, больше известна как «Славное море, священный Байкал…» В своих воспоминаниях о Твардовском В. Лакшин рассказывает, что, собираясь ехать в Сибирь, поэт прочел чуть ли не все о Байкале и тогда же впервые прочел все стихотворение Давыдова, которое оказалось гораздо длиннее известной песни.

Такова была манера работы Твардовского не только над «Далями». А любая песня о тех краях неразрывно связана с судьбами гонимых в Сибирь по разным причинам: приказом ли, заслугой, мечтой или бедой. И тут поэт, которого ни на минуту не покидало чувство каждодневного самоконтроля, проверявший свои поступки, мысли «высшим судом, который дан человеку, — судом собственной совести» (Л. Толстой), имевший четкое представление о своих возможностях и отчетливое понимание своего личного вклада в сокровищницу общенародного опыта, признается: «Любой из тысяч этих судеб и так и так обязан я». Свою кровную связь с народом Твардовский ощущает постоянно — «Не лгать, не трусить, верным быть народу, любить родную землю-мать, чтоб за нее в огонь и в воду, а если — то и жизнь отдать», — такова его жизненная позиция. Вот почему его муза щедро наделена даром принимать новое и не забывать о старом, она сопереживает и спорит и неустанно отстаивает правду, только правду, а его духовность — «доподлинная, жизненная, выстраданная…

эта духовность и согласуется с поэзией самой высокой пробы, что кроме главного — могучего дарования природы нашла в Твардовском и природный ум, и совестливость, и масштаб нравственных требований к жизни и собственной личности»1. В главе «С самим собой» — размышления поэта о себе, своей судьбе: «Нет, жизнь меня не обделила, добром своим не обошла. Всего с лихвой дано мне было в дорогу — света и тепла. Чтоб жил и был всегда с народом, Чтоб ведал все, что станет с ним, Не обошла тридцатым годом, И сорок первым, И иным… Твардовский говорит так, понимая, что сам он лишь малая часть народа, и выделить свою судьбу из судьбы народной и помыслить не может.

Народ для поэта — это живые, во многом не схожие друг с другом люди, но каждый отдельный человек и есть частица народная, неотъемлемая ее часть, а потому-то и его история. Он и в пути не отделяет себя от своих попутчиков: «сколько дел, событий, судеб, людских печалей и побед вместились в эти десять суток, что обратились в десять лет!». И все они равно дороги и интересны поэту: майор, старичок научный, моряк в хрустящем кителе, старик кудрявый в орденах и даже «поп с медалью Восьмисотлетия Москвы». Но особенно пристально вглядывается он в чету молодоженов, что по собственной воле («просто от стыда»), не пожелав воспользоваться протекцией родни руководящей, подались на новостройку, хотя заранее знали «почем там лихо». Эта тема по-особому волновала Твардовского, ей посвящен отдельный очерк «О столице и провинции». Попутчики поэта — тот народ, без которого немыслимы ни жизнь, ни творчество.

Однако выделить хотелось бы две судьбы, чья жизнь — составная часть истории страны. «Одной судьбы особой повесть» рассказана в главе «Друг детства». Встреченный случайно на станции Тайшет друг отнюдь не конкретное лицо. Судьба эта вобрала в себя множество судеб и близких и далеких поэту людей, родных, друзей, знакомых, тех, кого Твардовский знал с детства и о ком не слышал ни разу.

Встреча с другом детства драматична, трагична, потому как эта и иные участи долгие годы для Твардовского были «сердца… живою частью, бедой и болью потайной», «недремлющим недугом, что столько лет горел во мне», но без нее не обойтись: это встреча с правдой, о которой должны мы знать и помнить, Чтоб мерить все надежной меркой, Чтоб с правдой сущей быть не врозь, Многостороннюю проверку Прошли мы — где кому пришлось… Зато и впредь как были — будем, Какая вдруг ни грянь гроза Людьми из тех людей, что людям, Не пряча глаз, Глядят в глаза. («По праву памяти»)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>